Или – стремновато.

Тут уж каждый сам выбирает… г-к-х-м… эпитеты…

Я бросаю долгий, исполненный самой, наверное, искренней и неподдельной в моей жизни тоски, взгляд на теплый, мохнатый плед, на уютно расположившуюся на журнальном столике пузатую бутылку виски, потрепанный томик стихов Омара Хайяма, чайник с горячим зеленым чаем и тарелку с белым козьим сыром вперемешку с жирными греческими маслинами.

Жена постаралась, сервировала старательно, перед тем как сбежать к своему компьютеру.

И это – при том, что она терпеть не может, когда я выпиваю.

Видимо, и вправду, на моем лице было написано в момент пробуждения что-то такое.

Особенное.

А у нее завтра программа на ящике, надо успеть сценарий добить. Некогда в моих осенних депресняках разбираться.

Я ее очень хорошо понимаю, увы.

Еще раз вздыхаю и, глянув на себя в зеркало – сипец твои щщи, стос! – через силу волоку свое тело в сторону кабинета.

Ася сидит в своей комнате, у компьютера.

Рядом с монитором стойким оловянным солдатиком караулит покой ее работы кот. Кошка наверняка тоже где-то здесь.

Скорее всего, свернулась в клубок на Аськиных коленках, – ей, кошке, в последнее время почему-то постоянно холодно.

Кот тоже, в принципе, мерзнет, но никогда в этом не признается.

Мужик.

– Что, все-таки решил ехать? – спрашивает, не оборачиваясь.

– Надо, – бурчу сквозь зубы, потом вздыхаю, подхожу к ней и аккуратно касаюсь губами ее макушки.

Она все так же, не поворачиваясь, поднимает руки вверх, тянется и обнимает меня за плечи.

Маленькие упругие груди, кажется, еще мгновение, и проколют тонкую белую шерсть легкого домашнего свитера.

– Бедолага, – вздыхает. – Жалко тебя. Давно уж пора изменить главное слово своей жизни с «надо» на «мне так хочется»…

– Если это произойдет, – усмехаюсь, – то нам нечем будет выплачивать кредит за новую «Бэху». И, совершенно точно, не удастся смотаться за шмотками в Италию в ноябре. Не на что будет покупать тебе цветы, а котам – свежее мясо и этот чертов «Вискас», будь он, блин, неладен. И еще – нечем будет платить домработнице. А я, золото мое, – эгоист. И предпочитаю, чтобы в постели меня трогали вот такими нежными ручками, а не шершавой наждачкой, образующейся, как мне говорили, у некоторых женщин после ежедневных стирок.